ace1962 (ace1962) wrote,
ace1962
ace1962

23 года ГКЧП и военно-большевистскому путчу, похоронившему СССР

Оригинал взят у philologist в 23 года ГКЧП и военно-большевистскому путчу, похоронившему СССР
23 года назад, 19 августа 1991 года по радио (начиная в 8 утра), а затем и по Центральному телевидению СССР в информационной программе «Время» дикторами был зачитан официальный текст под названием «Заявление Советского руководства»:



"В связи с невозможностью по состоянию здоровья исполнения Горбачёвым Михаилом Сергеевичем, обязанностей Президента СССР и переходом в соответствии со статьёй 127/7 Конституции СССР, полномочий Президента Союза ССР к вице-президенту СССР Янаеву Геннадию Ивановичу.



В целях преодоления глубокого и всестороннего кризиса, политической, межнациональной и гражданской конфронтации, хаоса и анархии, которые угрожают жизни и безопасности граждан Советского Союза, суверенитету, территориальной целостности, свободе и независимости нашего Отечества.

Исходя из результатов всенародного референдума, о сохранении Союза Советских Социалистических Республик, руководствуясь жизненно важными интересами народов нашей Родины, всех советских людей.

ЗАЯВЛЯЕМ:

1. В соответствии со статьёй 127/3 Конституции СССР и статьёй 2 Закона СССР о правовом режиме чрезвычайного положения и идя навстречу требованиям широких слоёв населения, о необходимости принятия самых решительных мер по предотвращению сползания общества к общенациональной катастрофе, обеспечения законности и порядка, ввести чрезвычайное положение в отдельных местностях СССР, на срок 6 месяцев, с 4 часов по Московскому времени с 19 августа 1991 года.

2. Установить что на всей территории СССР, безусловное верховенство имеют Конституция СССР и Законы Союза ССР.



3. Для управления страной и эффективного осуществления режима чрезвычайного положения образовать Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР (ГКЧП СССР), в следующем составе:

Бакланов — первый заместитель председателя Совета обороны СССР;
Крючков — председатель КГБ СССР;
Павлов — премьер-министр СССР, Кабинета Министров СССР;
Пуго — министр внутренних дел МВД СССР;
Стародубцев — председатель Крестьянского союза СССР;
Тизяков — президент Ассоциации государственных предприятий и объектов промышленности, строительства, транспорта и связи СССР;
Язов — министр обороны СССР Минобороны СССР;
Янаев — исполняющий обязанности Президента СССР.



4. Установить, что решения ГКЧП СССР обязательны для неукоснительного исполнения всеми органами власти и управления, должностными лицами и гражданами на всей территории Союза ССР.

Янаев, Павлов, Бакланов, 18 августа 1991 года".



История ГКЧП закончилась бесславно, однако, оценки его действий со временем менялись. Сейчас из восьми членов ГКЧП в живых остаются лишь трое: бывший 1-й зам. председателя Совета обороны СССР Олег Бакланов (82 года), бывший президент Ассоциации государственных предприятий и объектов промышленности, строительства, транспорта и связи СССР Александр Тизяков (87 лет) и бывший министр обороны СССР, последний живой маршал Советского Союза Дмитрий Язов (89 лет). Все они доживают свои дни в безвестности. Жив до сих пор и последний руководитель СССР Михаил Горбачев, отношение к которому у основной массы россиян по-прежнему резко негативное. Но какие тайны скрывал мятеж 23-летней давности? И был ли это в полной мере "мятеж"? Какова была в нем реальная роль Горбачева?


Вот что писал об этих событиях, завершившихся окончательным развалом Советского Союза, секретарь ЦК КПСС в 1986—1990, член Политбюро ЦК КПСС в 1987—1990, идеолог Перестройки Александр Николаевич Яковлев (1923 - 2005) в своих мемуарах "Омут памяти":



"Годы начиная с 1991-го — это годы неиспользованных, а вернее — в известной мере потерянных возможностей. Итак, бурное лето 1991 года. Быстро нарастало напряжение в военно-партийной элите, равно как и в демократическом лагере. Те и другие рвались к власти. В чиновничьих аппаратах Москвы вслух заговорили о какой-то надвигающейся беде, но какой?

Во второй половине июля зашел ко мне перед отпуском профессор Наумов — консультант по делам реабилитации. Я рассказал ему о своих опасениях относительно возможности государственного переворота и о предупреждениях в связи с этим, направленных мною официально Горбачеву. Поговорили о том о сем. Я спросил его: "А кто, по-твоему, станет во главе возможной авантюры?" Наумов пожал плечами. Когда он уходил, я бросил вслед: "Думаю, что Шенин". Я действительно считал, что именно Шенин возглавит какой-то реваншистский демарш: как-никак секретарь ЦК, амбициозен, крут, с мозгами, вареными на сталинском бульоне.

В августе 1991 года меня исключают из партии. 16 августа собирается политсовет Движения демократических реформ. Единодушно констатируем, что в стране создалась предгрозовая обстановка, пахнущая переворотом. Договорились встретиться через неделю и подготовить на эту тему обращение к народу.
Опоздали.



О начавшемся мятеже я узнал рано утром 19 августа. Позвонил Олег Калугин и сказал, чтобы я включил радио.

— С минуты на минуту будет объявлено о том, что в стране вводится чрезвычайное положение. Фактически речь идет о военном перевороте.
Бывает же так. Я чувствовал, что должно случиться нечто подобное, но когда это стало реальностью, верить не хотелось. Спросил Олега:
— А ты трезв?
— Трезвее трезвого.
Рассказал жене. Начал успокаивать ее, но оказалось, что успокаивать надо меня. Нина Ивановна собрала нервы в кулак и говорила только о том, что надо делать. Такой спокойной я ее никогда не видел. Девятилетний внук Сергей, почувствовавший детским сердечком, что происходит что-то неладное, начал привязывать к ручкам входных дверей разные склянки-банки.
— Как только кто-нибудь начнет дверь открывать, мы услышим, — объяснял он свой "хитрющий" замысел.

Прибежала дочь Наташа с мужем Борисом. Созвонился с сыном. Вскоре все они ушли к Белому дому. Пока было ясно только одно — начиналась новая полоса в жизни страны и в моей — тоже. Партийно-военная номенклатура пошла на мятеж. В Москву введены войска. На телевидении — Чайковский, "Лебединое озеро". Где Ельцин и что с ним? Только слухи, в том числе и панические.
К дому пришли журналисты — иностранные и советские. Один из них — старый знакомый Лев Шерстенников — зашел в квартиру и сказал, что с обеих сторон дома стоят машины КГБ. Он предложил отвезти меня и мою семью к своим друзьям за городом, иначе арестуют. А там, мол, не найдут. Я отказался.



Надо было что-то делать. Позвонил в Белый дом Ельцину. У телефона оказался Юрий Рыжов. Ельцин еще был в Архангельском на даче. Попросил Юрия Алексеевича связать меня с президентом. Через несколько минут позвонил Борис Николаевич. Спросил его, как он оценивает ситуацию. Предложил любую помощь. Рассказал о машинах КГБ. Он дал соответствующее указание Баранникову, министру МВД. Вскоре, по распоряжению его заместителя Андрея Дунаева, пришла машина спецназа, ее пассажиры выглядели весьма грозно и надежно. Обе машины КГБ сразу же уехали.
А я поехал по улицам Москвы. Остановка у танка. Командир — это был лейтенант — узнал меня. Спросил его:
— Будете стрелять?
— Нет, не будем, да и снарядов нет.



С восхищением наблюдал, как женщины буквально оккупировали танки. Они кормили молоденьких солдат, уговаривали не брать грех на душу — не стрелять. Великое российское явление — домашние столовые на танках. Зрелище, трогающее до слез. Московские героини спасали народ России от крови.
Я поехал в Моссовет, где недели за две до этого начал работать в качестве председателя городского общественного собрания. Меня уже ждали мои помощники — Николай Косолапое, Валерий Кузнецов, Татьяна Платонова. Приходили друзья. Геннадий Писаревский принес на всякий случай продукты и пиво. Пришел Владимир Федоровский, журналист. Потом Александр Аладко, Александр Смирнов — один был моим врачом в политбюровское время, другой — начальником охраны. Десятки журналистов. Приходил Отто Лацис. Иными словами, полным-полно друзей.

В эти дни я был на трибунах демократических митингов — у Моссовета, на Лубянке, у Белого дома. Непрерывно давал интервью. Написал несколько листовок. Не один раз разговаривал с Борисом Ельциным, отвечал на тревожные звонки из США, Англии, Германии. Знакомые и незнакомые люди как-то добирались до меня по московскому телефону. Как мог, успокаивал их. В разговоре с Геншером спросил его, почему они не позвонят в МИД? "Мы хотим знать правду", — ответил Геншер. Напряжение достигло предела. Москва оккупирована танками. Объявлено чрезвычайное положение. Заговорщики провозгласили себя руководством страны. Запрещены демократические газеты. Страна оказалась перед реальной угрозой гражданской войны. Заговорили о революции. Снова революция! Беда да и только с этой бациллой российского революционаризма.



21 августа мне позвонил Борис Николаевич и сказал, что Крючков предлагает ему, Ельцину, вместе полететь в Форос за Горбачевым.
— Тут какая-то провокация. Я прошу вас, — продолжал Ельцин, — полететь в Форос, хотя думаю, что Крючков с вами лететь откажется. Как поступим?
Я сказал, что у меня нет желания лететь в Форос с Крючковым, тем более я жду звонков от Геншера, Бейкера, Брандта и Мейджора, о чем мне уже сообщили по телефону. Моя реакция Борису Николаевичу явно не понравилась. В конце разговора он он буркнул:
— Ну, тогда пошлите кого-нибудь.

Позвонил Иван Силаев и, сославшись на Ельцина, спросил, кого включать в группу для поездки в Форос. Я назвал Бакатина и Примакова. Потом направили туда еще и Руцкого.
Возвращение Михаила Сергеевича из Фороса я видел по телевидению. На лице усталая улыбка. В легкой куртке. Увы, он с ходу сделал большую ошибку. В это время шло заседание Верховного Совета РСФСР, где его ждали. Отправляться туда надо было сразу же, в том виде, в каком приехал. Я уверен, он был бы встречен со всеми почестями, которые положены Президенту СССР да еще заложнику заговорщиков. Но Михаил Сергеевич приехал на заседание через день, настроения уже сложились не в его пользу. Это было жалкое зрелище. Ельцин — хозяин, "гулял" как хотел. Горбачев растерян. Завязался какой-то бессмысленный спор. Ельцин демонстративно вел себя как победитель, что не вызывало у аудитории явного одобрения. Если бы… Если бы не выступление самого Горбачева. Он произнес речь, которую мог бы произнести и до мятежа. Ничего конкретного, обтекаемые фразы, ни оценок, ни эмоций. Не знаю, кто ему помогал в подготовке этой речи, возможно, он и сам ее сочинял, но она была вялой и сумбурной. А люди ждали жестких оценок, политической воли в намерениях и благодарности за мужество, проявленное защитниками демократии.



Ни одной фразы о собственных ошибках, хотя бы кадровых, а самокритичность в создавшихся условиях была бы очень уместной. К нему еще не пришло осознание, что в августовские дни 1991 года рухнула монолитная спайка партии и государства, испарились многие идеологические галлюцинации. Он не смог уловить, что приехал уже в другую страну, где произошли события подлинно исторического масштаба. Меня особенно поразила его попытка защитить партию, верхушка которой оказалась организатором мятежа.
Когда он собрался уходить со сцены, его спросили из зала, как он собирается строить отношения с Шеварднадзе и Яковлевым. Он ответил, что с Яковлевым пуд соли вместе съеден, а поэтому дверь открыта. Ничего себе! Сначала расстался без сожаления (несмотря на обиду, я на всех митингах шумел, требуя возврата Горбачева в Москву), а теперь, видите ли, дверь открыта… Ведь пуд-то соли действительно вместе ели.

Я все же вернулся к нему, но это произошло позднее, на похоронах трех парней, погибших под танком оккупантов. Он попросил меня зайти в Кремль. Не хотелось бросать его в тяжкие минуты крушения многих его да и моих надежд. За день до неприятной перепалки Горбачева и Ельцина я тоже попросил слова на заседании Верховного Совета. Руслан Хасбулатов дал его немедленно. Я вышел на трибуну и сказал: главная беда состоит в том, что Горбачев окружил себя политической шпаной. Дай бог, чтобы эту ошибку не повторил Ельцин. И ушел с трибуны. Речь моя продолжалась меньше минуты. Аплодисменты были шумные. Эта фраза обошла все газеты, была передана по телевидению. Знаю, что о ней упомянули крупнейшие газеты мира. И на самом деле, Михаил Сергеевич сам подписал себе приговор уже тем, что взял на работу Янаева, Павлова, Язова, Бакланова, Шенина, Крючкова и других людей, для которых карьера была превыше интересов страны.



Наступило странное время. Ельцин куда-то уехал, якобы отдыхать, а может быть, специфическим образом преодолевать эйфорию неожиданно свалившейся власти. Тем временем компартия, запрещенная Ельциным, подала жалобу в Конституционный суд. Борис Николаевич довольно легкомысленно отнесся к этому факту, еще не понимая, что вся номенклатура, или почти вся, осталась у власти. И была настроена против Ельцина не меньше, чем против Горбачева. Итоги Конституционного суда известны. Я там тоже выступал в качестве свидетеля. Не буду рассказывать подробно. Замечу только, что решение Конституционного суда продемонстрировало победу большевиков, послужило возобновлению их разрушительной деятельности. Коммунистическая партия сохранила свои основные структуры. И до сих пор является ведущей силой российского раскола, стоящей поперек реформ.

Повторяю, первые месяцы после подавления мятежа прошли вяло. Участники событий у Белого дома спрашивали друг друга, а что там делает Ельцин. Надо же закреплять победу. Нужна платформа действий в новых условиях. Но одни говорили, что Борис Николаевич запил, другие — что формирует правительственную команду. Все обстояло гораздо проще. Ельцин и все те, кто окружал его в тот момент, просто не знали, что делать дальше. Они не были готовы к такому повороту событий. Как рассказали мне его сподвижники, ельцинисты готовились взять власть на основе свободных выборов через год-полтора. А тут она свалилась, как льдина с крыши, да прямо на голову. Отсутствовали не только стратегические, но и краткосрочные планы. Хотя обстановка первых трех-четырех месяцев была такова, что у Ельцина хватило бы сил провести глубинные реформы, но недостало политической воли и понимания ситуации. И поехала кума неведомо куда.



Наступил период политической распутицы, политических импровизаций. Грянули Беловежские соглашения. На съезде Движения демократических реформ в начале декабря 1991 года я публично покритиковал Беловежские соглашения как нелегитимные и скороспелые. Советский Союз был нежизнеспособен в том виде, в котором он существовал, но обращаться с ним так просто — собраться где-то в лесу и распустить — шаг крайне безответственный. Но Ельцину и его команде нужен был немедленный успех. Здесь самое время еще раз вернуться к вопросу, связанному с обвинениями в адрес Горбачева в развале Союза. Это заведомая ерунда. Начать с того, что как раз ортодоксальное крыло в КПСС настаивало на образовании особого отряда КПСС — Российской компартии, что явилось первым сигналом к распаду СССР. Я открыто выступал против этого. У Горбачева тоже были сомнения.

Далее — объявление независимости России. От кого? До сих пор никто сообразить не может. Кстати, решающее слово в этом решении сыграла коммунистическая фракция, располагавшая большинством в Верховном Совете России. Военно-большевистский путч 1991 года окончательно добил Союз. А Беловежские соглашении поставили точку в этом трагическом процессе, они зафиксировали уже сложившееся положение вещей. Вот так поэтапно коммунистическая элита и развалила Союз".






Subscribe
promo ace1962 march 11, 2014 13:57 8
Buy for 100 tokens
Данный документ является одним из немногих документов Древнейшей Цивилизации, которые могут пролить свет на причины Последней Войны и последующей гибели Древнейшей Цивилизации Письмо патриота президенту Путину Дорогой президент Путин! Владимир Владимирович! Мы, патриоты России с восторгом…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments